Вкусные пятницы: Албания

Сегодня у нас Албания!



Я там ни разу не была, но говорят, что природа там красивая. И было очень интересно познакомиться с ее кухней. В этом месяце я долго раскачивалась: из трех присланных рецептов два содержали рис, а мы его последнее время очень активно употребляли (и овощи фаршированные, и пловы), так что хотелось перерыва. Да, можно было овощное рагу. И я даже фету купила. Но что-то внутри сопротивлялось. В конце-концов я пошла изучать кухню этой страны в инет :))))

В большом количестве и разнообразии нашла бюреки и тавы. Бюрек, условно, - слоеная выпечка из вытяжного теста, а тава (таве) - запеченное блюдо в глиняной посуде. Даже нашла целую книгу Романовой Виктории «Албанская кухня: бюрек и тава».

И если на вытяжное тесто надо время и место (которого сейчас пока маловато), то приготовить ужин в духовке - самое моё :))). Бюрек в планы поставила, а сегодня в проекте делюсь с вами тавой с баклажанами и мясом.



Надо признать, что баклажаны с мясом готовят и в Греции, и в Турции. Да и много где. У нас дома любят мусаку, например. Но в этом рецепте интересно то, что мясо - не фарш, а наполовину приготовленное мясо кусочками в соусе. Нам понравилось. Обратите внимание, как пишется баклажан на албанском :)).

Тава с баклажанами и мясом (Tavë me patëllxhan dhe mish)

Баклажаны – 3 шт.
Говядина или баранина – 500 г
Лук – 2 головки
Помидоры – 3 шт.
Чеснок – 3 зубчика
Растительное масло – 5 ст. л.
Соль, перец – по вкусу
Петрушка – пучок

Баклажаны нарезать кружками, (посолить и оставить на 20 мин, затем промыть и обсушить - я это всегда пропускаю). В рецепте не указано, но я все же почистила баклажаны перед готовкой по привычке. Обжарить баклажаны с двух сторон до мягкости.

Нарезать мясо кусочками, обжарить с луком до золотистого цвета. Добавить натёртые помидоры и чеснок, тушить 15 минут.

В жаропрочную форму выложить слой баклажанов, слой мяса с соусом, снова баклажаны.



Запекать при 190°C около 40 минут. Подавать с рубленой петрушкой. Я петрушку положила перед запеканием между слоев :)))



И вновь у нас поэтическая страница :))

Я просматривала поэтов, их биографии и всё думала "Почему Италия?". А когда стала глубже изучать историю, то узнала, что находясь под турецким давлением, албанцы просто не могли творить на родине, это все жестоко искоренялось. Изначально все поэтическое наследие передавалось устно поэтами-сказителями (лаутарами). Многие из албанцев переезжали в Италию, организовывая там албанские поселения. Албанцев, живущих в Италии, называли арберешами. Многие албанские поэты учились в итало-албанской православной коллегии св. Адриана, где даже преподавали албанский язык. В Италии выходила албанская газета «Албанец Италии».

Известный албанский поэт Иероним Де Рада (1814–1903) записывал народные песни и сказания арберешей, и там же, в Италии, издал свою первую поэму — «Песни Милосао», тепло встреченную и сделавшую имя автора известным в Европе. Но меня очень тронули два других произведения автора, небольшие стихотворения. Но какой диаметрально разный настрой...

«Лег, но не могу уснуть…»

Лег, но не могу уснуть.
Дверь пошире отвори,
Чтобы влажный ветер с моря
Освежал всю ночь наш дом.
Мне видны холмы отсюда,
Наш очаг и звезды в небе,
Вдоль стены сидят старухи,
Год прошедший вспоминают…
Девушку с прекрасным станом
Выбрал в жены я себе,
Сын родился у меня,
На нее лицом похожий.
Сколько счастья в дом внесла
Та, что, колыбель качая,
Вышивает пояс мне!
Лег, но не могу уснуть.
Свет безбрежный, полуденный
Вижу я в ее глазах;
Безмятежна и прекрасна,
В доме царствует она.
Пусть о днях моих счастливых
Кто-нибудь на свете вспомнит,
Как названья старых храмов,
Гор и рек капризных вспомнят
Те, что после нас родятся…
Лег, но не могу уснуть.

«Дождь три дня свинцовой сетью…»

Дождь три дня свинцовой сетью
Заслонял дыханье лета.
На четвертый день над нивой
Протянуло руки солнце.
Я один в тоске смертельной
К роднику с холма спустился,
Под оливой сел на камень.
Плыло марево. Со стога
Сорвалась воронья стая.
Я вскочил, ошеломленный.
Слышно было, как на ниве
Женщины серпы точили.
С виноградника летела
Песнь протяжная. В то утро
Словно родилась земля.
Рина, на твоей могиле
Тоже зреет виноград?
Но был твой удел счастливым,
Даже если на кладбище
Краше всех твоя ограда.
Ты теперь вдали, одна,—
Прах в блистающих одеждах,—
Не разделишь с мужем радость
Летнего, сухого дня.
Господи, творец юдоли!
Будь ко мне ты милосерден,
Смерть приблизь, чтоб я навеки
Вырвался из рук твоих.

Еще тронула история одного албанского поэта Зефа Серембе (1843–1901). Он так же родился в Италии, в свое время обошел пешком все калабрийские и сицилийские поселения арберешей, собирая народные песни. Девушка, которую он любил, героиня его многих стихов, эмигрировала вместе с родителями в Бразилию и там умерла. В 1875 году Серембе прожил в Бразилии менее года, откуда вез домой в Италию поэму, драму, много стихов; все его надежды были связаны с их изданием. У испанских берегов корабль, на котором плыл поэт, потерпел крушение. Серембе удалось спастись, но рукописи погибли. Поэт редко записывал свои стихи, его племянник собрал тридцать девять стихотворений и опубликовал их отдельным изданием в Милане в 1926 году. Только в 1974 году рукописи некоторых стихов Зефа Серембе были найдены в Копенгагенской королевской библиотеке.

Я просто зачитываюсь его стихами (конечно в переводе): они льются, словно обычная речь, наполненная образами, словно фильм смотришь. И даже не замечаешь, как дочитываешь до конца. Но они очень длинные. Приведу маааленький кусочек «После сбора урожая», где поэт вспоминает встречи со своей девушкой.

Клубится в небе туч громада,
Заладил дождь, и грустно нам,
Что сбор окончен винограда
И бродит осень по полям,—
И не пускает нас туда,
Где нам мила была страда.
И лишь с дубов листва опала,
Как, тишину разлив окрест,
Опять зима залютовала.
За прялки усадив невест.
Белы деревья и кусты,
Снег занял гнезда, что пусты.
Я в одиночестве брожу,
Своей возлюбленной не видя.
И всякий раз, на площадь выйдя,
Как будто сам себя бужу.
И не шепнет никто мне вдруг: —
Да вон она в кругу подруг!
Одна отрада: взять ружье
И вдалеке села родного
В пещере горной забытье
Найти под облаками снова.
Привычно верх среди высот
Над явью вымысел берет.
И девушка полувоздушно
Вдруг возникает, как во сне,—
Прекрасна и неравнодушна,
Она приносит радость мне.
Не оттого ль, хоть снег вокруг,
Воочью вижу вешний луг…
И слышу: льется недремотно
Напев златоголовых птиц.
И вижу стелющих полотна
Над речкой женщин-чаровниц.
И тем они, что белокожи,
С речными лилиями схожи.
И в мире том, что создан мною,
Живу, печали вопреки,
И полон радостью земною,
Как зернышками колоски.
И сердце я сквозь снег в лесу,
Как будто бы фонарь, несу.
А в дни, когда гремят обвалы,
И слышится стенанье птиц,
И ледяные ветры шалы,
Моей печали нет границ.
Сидеть мне дома суждено,
И все вокруг черным-черно.
Гляжу с балкона и за гранью
Продрогших стекол вижу вновь,
Как девушка мелькнула ланью,
Чтоб помнил горькую любовь.
И в бездну рушится утес,
И пробуждаюсь я от грез.